«Самая горькая утрата»: инвалидность, наследственность и взгляд художника

Joaquín Sorolla добился большого успеха на Всемирной выставке 1900 года в Париже. Картина испанского художника ¡Triste herencia! («Печальное наследство») получила Гран-при и почётную медаль. После выдвижения на французский орден Legion d'Honneur год спустя он завоевал ещё одну медаль на Национальной выставке в Мадриде. Соролье тогда было 37 лет. Уроженец Валенсии учился в Мадриде, Риме и Париже. Он уже был известным художником, а полотно 1899 года принесло ему ещё большую славу, хотя сегодня оно не столь широко известно.

Выставка «Мастер света», состоявшаяся в Милане в 2022 году, стремилась познакомить публику с работами Сорольи. Огромному полотну ¡Triste herencia! выделили отдельную стену. Небольшие картины в том же зале демонстрировали интерес художника к сочетанию солнечного света, воды и детских тел. Niño durmiendo en la barca («Сон в лодке», 1895) изображает босого мальчика в грубой одежде, спящего в тени паруса, вероятно, на рыбацкой лодке. На Mediodía en la playa de Valencia («Полдень на пляже Валенсии», 1904) изображены трое детей; импрессионистическая передача света, тени и отражения не позволяет понять, идут ли они по песку или по воде.

Однако главная картина зала, ¡Triste herencia!, совсем иная (см. изображение). В отличие от мирно спящего ребёнка, возможно утомлённого тяжёлой работой, или троих детей, развлекающихся на отдыхе, здесь более 20 обнажённых мальчиков купаются в море под присмотром священника в чёрной рясе. На переднем плане — дети, ещё не вошедшие в воду; у некоторых явно есть инвалидность. Двое передвигаются по песку на костылях, ещё один, по-видимому, слепой, протягивает руку, чтобы его направили. По меньшей мере один из находящихся в воде детей тоже пользуется костылём.

Все дети выглядят болезненными и худыми, их тела бледнеют на фоне золотисто-коричневого песка. В 1901 году критик Aureliano de Beruete писал: "На этом полотне мы видим, как священник Конгрегации San Juan de Dios купает группу дегенеративных детей — слепых, искалеченных, хромых, прокажённых, словом, страдающих всевозможными болезнями; отбросы, отвергнутые обществом и подобранные и защищённые этой благотворительной организацией". Другой критик, William Starkweather, по случаю большой нью-йоркской выставки Сорольи в 1909 году описал детей как "отверженных детей несчастных родителей. Большинство искалечено, некоторые несут клеймо слабоумия, многие совершенно слепы".

Этот перечень бедствий у Beruete перекликается со словами Сорольи о создании картины: "Однажды, работая над одним из моих исследований рыбацкой Валенсии, я увидел вдалеке нескольких обнажённых детей в море и на берегу под присмотром внушительной фигуры священника. По-видимому, это были обитатели больницы San Juan de Dios, самая горькая утрата общества: слепые, безумные, искалеченные и прокажённые. Не могу объяснить, насколько это меня потрясло: я сразу же получил разрешение работать на месте и там, у самой воды, написал картину."

Полотно ¡Triste herencia! несколько раз появлялось в медицинской литературе. В 2012 году Martínez-Lage и коллеги обсудили его с неврологической точки зрения в Child’s Nervous System, связав с «последствиями поразившей Валенсию несколькими годами ранее эпидемии полиомиелита (детского паралича)». В 2021 году Joseph написал в Journal of Pediatric Orthopaedics, что "Соролья, сам того не зная, впервые изобразил детей с постполиомиелитическим параличом"! Он отметил, как точно художник передал у поддерживаемого священником ребёнка «атрофию мышц бедра и голени», и прокомментировал «чрезмерное сгибание правого колена и подошвенное сгибание правого голеностопного сустава, из-за которого пальцы ноги не отрываются от песка в фазе переноса при ходьбе, что указывает на паралич передней большеберцовой мышцы».

Но почему «печальное наследство»? И почему «отбросы», «отходы», «несчастные родители»? Слово Joseph «сам того не зная» указывало на ошибочное понимание Сорольей изображённой патофизиологии. Первоначально картина называлась Niños de placer («Дети удовольствия»). Оба названия подразумевали, что эти нездоровые дети из учреждения получили инвалидность из-за грехов родителей, то есть, скорее всего, страдали последствиями врождённого сифилиса. Соролья не понимал, что изображает постполиомиелитический паралич; он воспринимал проблемы детей как моральный вопрос. «Самая горькая утрата общества» действительно была социальной проблемой: трагическое наследие состояло в том, что грехи родителей обрушивались на их сыновей.

Современники Сорольи также считали, что картина изображает врождённый сифилис. Когда выставка открылась в Нью-Йорке в 1909 году, Newark Evening News описала её так: "Десятки слабоумных или искалеченных детей — анатомические деформации переданы мастерски — брошенных безнравственными и неизвестными родителями, собрались вокруг доброго священника, посвятившего жизнь облегчению страданий, вызванных грехами родителей."

Другие картины Сорольи также передавали социальные и политические послания. Trata de blancas («Торговля белыми рабынями», 1894) изображала четырёх молодых проституток в поезде под присмотром пожилой женщины; ¡Otra Margarita! («Ещё одна Маргарита!», 1892) — женщину в наручниках, арестованную за убийство внебрачного ребёнка; ¡Aún dicen que el pescado es caro! («А ещё говорят, что рыба дорога!», 1894) — тяжелораненого юношу на рыбацкой лодке. Но после ¡Triste herencia! Соролья почувствовал, что закончил с печальными и трудными темами. По словам Starkweather, в 1909 году он сказал: "Я слишком страдал. Больше никогда не буду этого делать".

Ортопед может восхищаться точностью наблюдений Сорольи за мышечной патофизиологией и нарушениями походки, а педиатр — задаваться вопросом, понимал ли художник, что полиомиелит является заразной угрозой. Если эти дети пострадали от эпидемии полиомиелита, протест против общества, отвергающего больных детей и детей с инвалидностью, всё равно имел бы смысл. Но наследственность и несчастные родители не имели бы к этому отношения. Эпидемии полиомиелита были относительно новым явлением в Европе и США в конце 19-го и начале 20-го века, а особенности заболевания ещё изучались. Через 6 лет после завершения картины доктор Ivar Wickman в Стокгольме установил, что полиомиелит — инфекционное заболевание.

Напротив, врождённый сифилис давно понимался как наследуемый: Paracelsus в 1529 году писал о его передаче от отца сыну. Норвежский художник Edvard Munch в 1897-99 годах написал The Inheritance («Наследство») — плачущую мать с младенцем на руках. В Париже Мунк изучил учебную коллекцию анатомических восковых моделей и изобразил ребёнка с гидроцефалией, выступающим лбом, худыми конечностями и кожной сыпью на груди.

Соролья рисовал патофизиологию с натуры и передавал её достаточно точно, чтобы впечатлить ортопеда. Однако его моральный урок основывался на ошибочной диагностической теории. Описанные и изображённые им дети были отверженными: слепыми, безумными, искалеченными, прокажёнными. Он обвинял родителей, предполагая, что они совершали безнравственные сексуальные поступки и оставили этим «детям удовольствия» наследство боли и страданий. Любопытно, что сам Соролья потерял родителей в 1865 году, когда ему было всего 2 года, из-за холеры — заболевания, которое к тому времени уже определённо связывали с заразным микроорганизмом.

Соролья не ошибался в отношении вреда сифилиса: нелечёное врождённое заболевание, эффективного лечения которого тогда не существовало, действительно может вызывать повреждение скелета, атрофию зрительного нерва, слепоту, паралич и другие неврологические проблемы. Однако зафиксированные им паттерны мышечной атрофии и паралича дают медицинским наблюдателям 21-го века более специфические диагностические сведения. Взгляд Сорольи на своих героев и задуманный социальный протест напоминают о том, как медицина веками нередко обвиняла больных или их родителей. Картина также предлагает более широкий социальный и моральный урок о маргинализации детей с инвалидностью: «отбросы, отвергнутые обществом», «самая горькая утрата».

И всё же картина дарит этим отверженным детям мгновение радости. Как бы ни страдал художник, запечатлевая его, для детей этот миг не был страданием. Фиксируя повреждения детских тел, Соролья изображал их путь с песчаного пляжа в сверкающую воду. Он ловил их в момент отдыха, между морем и небом, когда они могли просто быть детьми. Возможно, он стремился к глубокому социальному высказыванию, но одновременно изобразил мгновение благодати.

*