Переломный момент: путь молодой женщины от боязни игл к возвращению своей жизни

Прохладным серым ноябрьским утром мне позвонил врач по поводу 26-летней пациентки с резко увеличенным лимфатическим узлом на шее, которая отказывалась от обследований из-за тяжёлой фобии игл. Она хотела встретиться со мной, чтобы обсудить варианты лечения при подозрении на лимфому и необходимость установить диагноз.
Я не знал, чего ожидать от первой встречи: она несколько раз отменяла приём, а по словам медсестёр, даже при измерении давления безутешно рыдала, пугаясь тёмной пластиковой манжеты, обёрнутой вокруг руки.
Но когда я вошёл в смотровую, Carla была спокойна и в хорошем настроении. Рядом находились её мать и муж. Она приветствовала меня словами: «Эй, доктор, я слышала, что вы меня вылечите». Постепенно выяснилось, как она заметила лимфатические узлы, их прогрессирующее увеличение и вызываемую ими боль. Сначала она связывала припухлости на шее с простудой, но когда те продолжили расти, стала подозревать нечто более зловещее. Несмотря на тревогу, Carla не решалась обратиться к врачу, понимая, что это повлечёт обследования.
На первом приёме Carla нуждалась в опиоидных обезболивающих для контроля сильной боли в шее. Увеличенные шейные лимфоузлы и отёк распространялись на одну сторону грудной клетки; кожа в этой области стала ярко-розовой. В остальном она была бледна; на фоне живых голубых глаз выделялись тусклые каштановые волосы, а на лице часто появлялась дрожащая улыбка. Руки и спину покрывали цветные татуировки с птицами, деревьями и солнцем, на лице блестели серебряные украшения пирсинга. На ней были простая белая футболка и чёрные эластичные брюки. Когда я измерял самый большой прощупываемый узел под мышкой, она иронично заметила: «Этот большой я называю „Bubba“».
Мы обсудили необходимость поставить диагноз до начала лечения. Carla сказала мне: «Пока меня сначала не усыпят, ни в какую часть моего тела иглу не введут». Она выразила удивительный фатализм: «Я не боюсь смерти, если нужно, я готова уйти.» Она считала, что пациенты обычно страдают от химиотерапии, не получая пользы, а затем всё равно умирают от болезни. Её мать — высокая женщина с окрашенными табаком пальцами и такими же, как у Carla, каштановыми волосами — и муж, худой молодой человек с чёрными волосами, пытались её образумить, не скрывая разочарования. В какой-то момент мать воскликнула: «Carla, у меня правда нет на это времени. Почему ты всегда должна быть такой упрямой?» Я молча наблюдал за перепалкой между супругами, размышляя о воспитании Carla и её домашней жизни.
Мы обсудили следующие шаги лечения. Carla согласилась под общей анестезией на эксцизионную биопсию и подготовку к дальнейшему обследованию. Мы вместе организовали анализ крови для компьютерной томографии и установку венозного порт-катетера, но Carla дважды впадала в панику и, цепенея при виде порт-катетера, убегала из операционной. Ни местный лидокаин, ни успокоительные, ни постоянные заверения персонала не помогали. Наконец, при третьей попытке Carla установила контакт с определённым анестезиологом, который сумел её успокоить.
С самого начала меня удивляла боязнь игл у Carla при таком количестве пирсинга и татуировок. Заметив одну из самых подробных татуировок — птицу-кардинала с раскрытыми крыльями, я спросил её об этом. Тогда она сказала: «Я знаю, людям интересно, как я это делаю, но почему-то это другое. Когда мне делают новый рисунок или пирсинг, я действительно этого не чувствую. Не могу объяснить, но мне совсем не больно.»
Я попросил коллегу-психиатра оценить фобию игл у Carla. Сначала встречи проходили хорошо, но когда психиатр попытался поставить под сомнение некоторые её убеждения о лечении и вмешательствах, она резко отреагировала на то, что описала как его враждебную, допрашивающую манеру. От дальнейших встреч она отказалась.
Мы часто обсуждали обстоятельства, приведшие к постановке диагноза. У Carla было много вопросов и симптомов, и ей очень требовалось успокоение. Пока диагноз не был установлен, я не мог составить план лечения; порой мне было трудно скрыть разочарование и нарастающее бессилие. Как единственный ответственный за неё врач я звонил от её имени консультантам и сотрудникам больницы, умоляя помочь с многочисленными попытками биопсии. Занимаясь другими сложными онкологическими пациентами, нуждавшимися в моём внимании, я нередко испытывал досаду из-за количества времени и душевных сил, которых требовала помощь Carla. К счастью, коллеги обычно встречали мои обращения с пониманием и желанием помочь.
Биопсия подтвердила наши подозрения. У Carla была распространённая лимфома Ходжкина с большой опухолевой массой, требовавшая химиотерапии. Побочные эффекты тревожили её меньше, чем возможная боль. К счастью, к началу лечения у неё был венозный порт-катетер, который она ревностно берегла.
Carla хорошо переносила лечение, и массы лимфатических узлов уменьшились. Исследование методом позитронно-эмиссионной томографии (PET) подтвердило ответ после двух циклов, но на экране ещё оставались светящиеся жёлтые и красные области активной болезни. К концу лечения эти угли разгорелись, и лимфома Carla, несмотря на спасительную химиотерапию и трансплантацию стволовых клеток, продолжала своё скрытное прогрессирование.
Поздней весной мы сидели вместе в залитой солнцем комнате химиотерапии, когда я сообщил ей то, о чём она уже догадывалась, заметив новую припухлость на груди. Я сказал, что её рак уже нельзя излечить, но мы надеемся надолго контролировать болезнь с помощью более новых методов лечения. Carla замолчала и опустила голову; теперь вместо каштановых волос её украшал тонкий серый платок. Через несколько минут она подняла полные слёз глаза, глубоко вдохнула и спросила о дальнейших шагах.
Несколько дней спустя наш социальный работник сообщил, что Carla вызвала полицию после нападения мужа. Эта новость меня поразила. Я вспомнил, как в предыдущие месяцы из-за звонка из отделения или растущей очереди пациентов обрывал разговор с Carla, мешая ей рассказать о происходящем дома. Она была глубоко потрясена и решила уйти от мужа. Я тревожился о её здоровье и о том, как эти события повлияют на помощь. Тем не менее она продолжала участвовать в лечении, приходила на назначенные обследования и приёмы и встречалась с нашими консультантами для дальнейшей поддержки. Она сказала мне, что команда онкологического центра стала для неё новой семьёй.
Недавно Carla начала иммунотерапию и хорошо отвечает на лечение. Лимфаденопатия уменьшилась, и она настроена оптимистичнее, чем за долгое время. Она смотрит вперёд и думает стать приёмным родителем. На приёмы она старательно приходит с друзьями, образующими её новую сеть поддержки. Теперь, через 4 года после диагноза, в ней появились новая энергия и обнадёживающая зрелость. Она знает, что иммунотерапия не обеспечит полного излечения, и понимает, что может умереть от болезни, но всё же сохраняет надежду и недавно рассказала мне, как она счастлива. У неё есть работающий порт, облегчающий взятие крови, и она согласилась после необходимого восстановления посттрансплантационного иммунитета делать то, о чём до болезни и подумать бы не смогла.
Онкологический путь Carla стал важным поворотным моментом в её жизни. Перед лицом разрушительного диагноза и распада брака она проложила новый путь вперёд. Я считаю, что её опыт воплощает новое сосредоточение на жизни и принятие её в свои руки, о которых Ronald Epstein пишет в книге «Участие» (Attending). По словам Epstein, пациенты часто пытаются найти смысл своей болезни, а некоторые даже могут увидеть в ней возможность для нового начала и воспринимать её таким образом. Для молодых взрослых это осознание может быть ещё важнее: диагноз рака часто появляется в критические периоды и влияет на жизнь за пределами болезни и лечения. Suleika Jaouad ярко описала это, рассказывая о собственном опыте лейкоза в возрасте 20 с небольшим лет: «Такое смешение жестокости и красоты превратило мою жизнь в странный, дисгармоничный пейзаж. Оно оставило меня с осознанием, преследующим на краю зрения: всё может исчезнуть в одно мгновение, — но вместе с тем дало мне глаз ювелира.»
Заботясь о Carla и продолжая поддерживать её, несмотря на трудности, неудачи и противоречия, я научился лучше принимать неопределённость и бессилие в этой работе. Я понял ценность коллективных усилий команды при ведении сложных случаев: в одиночку мы не справимся. При разочаровании я также научился сохранять любопытство. Оно помогло отчётливо увидеть человечность Carla во всей её противоречивой красоте.
Наконец, я осознал, что помимо биологии болезни существует множество неподконтрольных нам факторов: личные и жизненные обстоятельства, устойчивость пациента, способность приспосабливаться к многогранным трудностям тяжёлого заболевания. Я верю, что независимо от препятствий в наших силах оставаться доброжелательными, последовательными и делать всё возможное для сохранения отношений. Доброта и глубина связи в клинической помощи могут дать больше, чем одно стремление к излечению. Говоря о Carla, я задаюсь вопросом, не помогли ли сила отношений и поддержка нашей команды собрать смелость, вновь сосредоточиться на жизни и столь отважно вернуть её себе.
Источники
Эта статья была полезна?
Ваш отзыв помогает нам улучшать материалы.





Комментарии читателей
Оставьте комментарий
Ваше имя и комментарий публикуются только после одобрения администратором. Ваш адрес электронной почты никогда не показывается посетителям.
Будьте первым, кто оставит комментарий.