Дружба, трудности и рак — воспоминания врача

Мы с Julia ждали в стороне в переполненном процедурном кабинете, когда она вдруг протянула руку к моей. Я врач, годы моей жизни прошли в операционных, но раньше мне никогда не приходилось держать за руку друга по такой причине. Когда медсестры попросили Julia лечь на каталку, мы переглянулись и на короткое мгновение обнялись. Хотя держать ее за руку уже не получалось, отойти от нее было невозможно. Гладя ее волосы, я представляла гадателей, предсказывающих будущее по форме черепа, подобно прежним френологам .

Когда игла для биопсии молочной железы ударила по образованию в груди Julia и взяла образец, я заметила, как стиснула зубы и на мгновение замерла, не в силах пошевелить руками. Вспомнилось, как преподаватель в медицинском институте говорил, что раковые опухоли часто на ощупь напоминают камень. По мере того как игла забирала фрагменты, словно молоток откалывал кусочки скалы, мое «врачебное» чувство злокачественности образования усиливалось. Julia крепко зажмурилась, а я словно оцепенела.

Столкнуться с таким я совершенно не ожидала.

Уже 33 года я занималась лечением рака молочной железы . За 33 года мне довелось помочь пройти через эту странную страну тысячам незнакомых женщин с раком молочной железы. Женщинам в возрасте 20 с лишним и 90 с лишним лет; приходившим на каждый прием одним и тем, чьи мужья каждый раз несли их сумки; почти не говорившим и не умолкавшим; ожидавшим результатов биопсии, оплакивая супруга, и получившим диагноз спустя несколько дней после родов… Никогда не думала, что моя дорогая подруга Julia, 38-летняя мать двоих детей, окажется среди них. Все случилось так внезапно.

Впрочем, это всегда случается внезапно. Такова одна из особенностей рака молочной железы: вы хорошо себя чувствуете, занимаетесь физическими упражнениями, затем на плановой маммограмме что-то обнаруживается или вы нащупываете небольшое образование — и все мгновенно меняется. Тем утром я спросила Julia, не хочет ли она пообедать. Мы работали в одном районе больше пятнадцати лет: я — онколог, она — восходящая звезда компании. За эти годы мы были свидетелями почти всех важных событий друг друга. Даже в самые напряженные периоды, теряясь в повседневной суете, мы старались находить время для встреч в лучшем случае дважды в месяц. Не получив ответа на сообщение, я написала снова, но ответа опять не было. Через два часа она, запинаясь, сообщила о подозрительных находках на маммограмме. Шепотом сказала: «Они беспокоятся. Хотят сделать биопсию, прямо сегодня. А муж в Атланте, я не знаю, что делать». «Все в порядке», — поспешила я ответить. «Уверена, ничего не окажется, так что давай скорее с этим разберемся. Лишь небольшая часть образований в груди превращается в рак, с тобой все будет хорошо».

Я была потрясена, хотя старалась этого не показывать. Вернувшись в клинику, сразу нашла нашу опытную медсестру Kit. «У Julia обнаружили образование в груди и хотят срочно сделать биопсию. Вдобавок ее муж сейчас в отъезде. Разве это не ужасно?»

«Значит, конечно, вы пойдете с ней», — сказала Kit. «Позвоните и скажите, что будете рядом, и просто идите, ни о чем больше не спрашивая».

Я сделала, как сказала Kit, но ничто не могло подготовить меня к тому, что случилось после обеда. В одном конце комнаты — рентгенолог, внимательно следящий за аппаратом, в другом — Julia, лежащая на спине. У кровати, держа руки в ее волосах, я пыталась сохранять спокойствие, хотя чувствовала, что вот-вот упаду в обморок. Мысли не складывались; я даже не осознавала, насколько растеряна. Хотя каждую неделю я осматривала четыре дюжины молочных желез, это было совершенно иное переживание. Услышав, как игла коснулась опухоли, я вздрогнула и начала молиться. Забытые молитвы детства звучали в кабинете биопсии: пожалуйста, Боже, пусть это будет киста, рубец, сгусток, закупорка, пусть образование будет доброкачественным. Пока гудели аппараты, я молилась, чтобы ответом был не рак, чтобы красители не стали синими.

Когда процедура закончилась, образование промаркировали и поместили в пакет с красителем. Мы с Julia дошли до парковки, сели в машины и разъехались в противоположные стороны. Как дипломированный врач я давно примирилась с биологической несправедливостью. Я считала себя человеком, прошедшим подготовку в самых тяжелых зонах борьбы онкологических клиник и не поддающимся страху, — до того момента, когда по дороге домой остановилась у обочины, согнулась так, что лоб коснулся руля, и разрыдалась.

Плохое предчувствие подтвердилось. Опухоль Julia была злокачественной и распространилась на узелки. Я вспоминаю, как прикасалась к ее волосам. Мы дружим 15 лет, но раньше я никогда не касалась ее волос… Волос, которые она скоро потеряет из-за химиотерапии. На следующий день, вернувшись, как обычно, в клинику, я словно зашла в тупик в общении с пациентами. Было трудно сосредоточиться на плане лечения новой пациентки: невозможно было отогнать образы физических изменений, через которые предстоит пройти Julia. Заметив, что я запинаюсь в обычной последовательности вопросов, Kit весь день бросала строгие, но обеспокоенные взгляды.

Пытаясь собраться в комнате персонала, я думала о том, чему меня учили с первых дней медицинского института: нельзя позволять драмам личной жизни влиять на сложные решения в профессиональной работе. Мне нужно было сосредоточиться. Во время интернатуры, в эпоху неизлечимого СПИДа, однажды ночью, вся в слезах, я спросила пожилого врача, как он со всем этим справляется. Он без колебаний ответил: «В начале каждого важного приема я делаю буддийскую полуулыбку. Приподнимаю уголки губ в полуулыбке, затем глубоко вдыхаю все, чему научился и что сделал, все, чему научили меня прежние пациенты и преподаватели. Потом полностью выдыхаю и иду к пациентам».

Некоторое время глядя на себя в зеркало в комнате персонала, я чувствовала, как тишина душит меня. Перед выходом остановилась, вспомнила слова учителя и решила сделать свою буддийскую полуулыбку. Глубоко вдохнула, вобрав волосы Julia, наши объятия, все, чему научили меня тысячи пациентов, медицинский институт, моего учителя, — выдохнула и вышла из комнаты…

*

То, как эта статья повлияет на онкологических пациентов, зависит от личного опыта и восприятия. Одни читатели могут найти надежду и силы в истории, подчеркивающей важность поддержки друзей и врачей. Другие могут сосредоточиться на трудностях болезни и почувствовать отчаяние. В итоге история Julia и поддержка ее врача могут стать для онкологических пациентов лучом надежды. В этом процессе важно не забывать о поддержке близких и медицинских специалистов. Вместе шансы преодолеть трудности возрастают, а пациенты чувствуют себя сильнее. На пути к выздоровлению, сохраняя надежду и связь с близкими, мы можем осознать ценность каждого мгновения жизни. Эта история показывает пациентам и их близким, что в тяжелые времена можно поддерживать друг друга и двигаться вперед с надеждой.