Когда рак облегчил боль: исцеление и лечение не всегда одно и то же

Мы, включая врачей, часто забываем, что здоровье — это физическое, психологическое и социальное благополучие, и сосредоточиваемся лишь на физических последствиях болезней. Ниже мы делимся историей, подчёркивающей необходимость целостного взгляда на здоровье и то, что оно — часть понятия «качество жизни». Пациенту, проходящему лечение рака, не следует тревожиться при чтении: рак — тяжёлая болезнь и физически, и психологически. Помимо физических последствий онкологические пациенты сталкиваются с эмоциональными и социальными трудностями. Поэтому очень важны и их ответ на лечение, и перемены в жизни. История госпожи P. в этой статье подчёркивает важность ответа на лечение рака и то, как жизнь может меняться после терапии.

По тонкому голосу госпожи P. было понятно, что она давно курит. Едва войдя в кабинет, она начала быстро, с паузами, рассказывать фрагменты своей жизни. Слушая, как до болезни она работала служащей детской библиотеки, я одновременно рассматривал огромную стопку накопленных ею за годы заключений и снимков. Всё было аккуратно разложено по жёлтым папкам в зависимости от вида исследования: МРТ, КТ, рентген. По другую сторону стола госпожа P., всем видом выдавая напряжение, тёрла руки, не поднимая глаз от пола. Я был новым сотрудником клиники, и подобная сцена была для меня привычной. Ко мне приходили те, кто не нашёл нужных ответов у других. Обычно по толщине принесённых папок я мог кое-что предположить. По такой папке, как у госпожи P., я видел, что история непроста и, что важнее, часто не имеет решения.

Симптомы, в основном утомляемость и боль, начались несколькими годами раньше. По мере их усиления госпоже P. пришлось менять жизнь, а в конце концов уйти с работы. Пострадали и отношения с семьёй: вся энергия и внимание уходили на симптомы, и она не могла заботиться о детях студенческого возраста или муже. Она чувствовала разочарование семьи. Господин P., как и любой другой, хотел вернуть весёлую, творческую, полную жизни жену, у которой была цель. Дети стали приходить реже, и госпоже P. казалось, что их визиты чаще продиктованы обязанностью. Больше всего она отчаянно хотела, чтобы её страданию дали название. В её глазах оно питалось собственными слабостями, и она предполагала, что окружающие думают так же. Хотя она считала себя сильным человеком, за переживаемое винила себя. На каждом приёме по результатам обследований картина понемногу прояснялась, а симптомы, которые раньше казались связанными со спиной, начали меняться. В старых заключениях о боли были записи ортопедов, неврологов и физиотерапевтов. Тесты и снимки ничего не прояснили. Со временем появились пищевые аллергии; после необходимой эндоскопии она начала пробовать разные диеты. Она была уверена, что проблема связана с дрожжами (грибками), и ответы врачей её не удовлетворяли. Затем она консультировалась у многих ревматологов и неврологов; подозрение на MS (рассеянный склероз), неврологическое заболевание, заставило повторять обследования. Могло ли у неё быть воспалительное состояние при нормальных результатах? На фоне всего этого единственным достоверным диагнозом оставалась эмфизема, но госпожа P. настаивала, что дело не в дыхании.

Через некоторое время госпожа P., госпитализировавшаяся в клинику из-за боли, пришла ко мне за рецептом, полным наркотических препаратов. Хотя она убеждала себя, что ей лучше, представить жизнь без этих лекарств уже не могла. Всё изменилось в день, когда на одной из плановых маммограмм обнаружились микрокальцинаты, которых раньше не было. Более того, в заключении их назвали «подозрительными». Мне всегда тяжело говорить пациенту, что у него может быть рак, но отсутствие тревоги или страха в ответе госпожи P. было для меня невиданным. «Значит, рак молочной железы?» — только и сказала она. Госпожа P. словно пережила озарение, как в конце детектива, когда все фрагменты складываются и злодей пойман. Она задала лишь один вопрос: «Что мы делаем теперь?»

После составления плана лечения с операцией, лучевой терапией и химиотерапией я стал реже видеть госпожу P. Она заметно изменилась и даже сразу отказалась от наркотических лекарств. Она сосредоточилась только на раке; вместе с уменьшением симптомов снизилась тревога. Муж и дочь, раньше редко сопровождавшие её в клинику, стали приходить с ней чаще. Между курсами лечения она возвращалась к прежним увлечениям, общалась со старыми друзьями, читала детям книги в библиотеке, где раньше работала. Она занималась и рукоделием, продавая свои изделия. Всем, включая её саму, казалось, что она в лучшем состоянии за многие годы. Наконец лечение завершилось, и ей сказали, что она выздоровела. Но на нескольких последующих встречах я заметил, что дочь и муж её не сопровождают, а сама она подавлена. От решимости осуществлять цели, которую она проявляла во время лечения, не осталось следа; казалось, она вернулась к суете прежней жизни до диагноза. Через некоторое время она совсем перестала приходить.

Из-за напряжённых рабочих дней я заметил это не сразу. Я стал интересоваться судьбой госпожи P. и подозревать, что она продолжает путь с другим врачом в надежде найти ответы, которых не смог дать я. Через несколько лет я позвонил господину P. Он сказал, что она умерла в учреждении сестринского ухода. «Вскоре после нашей последней встречи она поступила в учреждение ухода с диагнозом ХОБЛ. После этого больше не обращалась к врачу и умерла от дыхательной недостаточности. Последние годы она провела спокойно, почти не выходя из дома». Когда я спросил, вернулся ли рак, господин P. ответил: «Нет, не вернулся, она излечилась. Как всегда, она справилась невероятно хорошо.»

Годами я размышлял над уроками истории госпожи P. В голове были десятки вопросов, и их становилось всё больше. «Почему ей было так важно дать болезни название? Какие травмы она время от времени подразумевала в разговорах, но не могла открыто описать? Что я сделал бы иначе, если бы мы начинали сегодня?»

Я всё ещё не уверен в ответах. Уверен лишь в том, что госпожа P. победила рак, но так и не исцелилась...

История каждого онкологического пациента уникальна, и каждый отвечает на лечение по-своему. Эту особенность рака нельзя упускать из виду. Пациенты, ведущие не только физическую, но и психологическую и социальную борьбу, не должны терять надежду; важно вместе с врачами держаться за начатый путь лечения.