Тайна порта Бари: «Джон Харви», Стюарт Александер и 2 декабря 1943 года

Тайна порта Бари: «Джон Харви», Стюарт Александер и 2 декабря 1943 года

Судно с тайным грузом

Бари в конце 1943 года был одним из портов снабжения союзных армий, продвигавшихся по Италии. По данным источников, в порту тесно стояло около тридцати судов союзников. Вечером 2 декабря, около половины восьмого, немецкие бомбардировщики Ju 88 атаковали порт; налёт длился около двадцати минут. Командование союзников не ожидало нападения на этот порт, а пресса позже назвала событие «маленьким Пёрл-Харбором». Сколько судов было потеряно, источники указывают по-разному (см. блок проверки фактов), но потери были очень велики.

Одним из судов в порту был «Джон Харви», грузовое судно типа «Либерти», пришедшее четырьмя днями раньше. По рассказам, на борту было около 2.000 бомб с ипритом, по 100 фунтов каждая. Америка направила эти бомбы в регион, чтобы иметь возможность ответить, если Германия применит химическое оружие; пунктом назначения, скорее всего, была Фоджа. Взрыватели в бомбы не были вставлены, но когда судно было поражено, оно взорвалось, оболочки разрушились, а жидкость из них смешалась с мазутом на поверхности воды порта.

Тайной было не только содержимое груза, но и молчание вокруг него. Сообщается, что портовые власти знали о бомбах, но не могли об этом сказать; просьба о первоочередной разгрузке судна была отклонена по соображениям секретности. Поскольку риск химического агента не был известен, никто не предупредил упавших в воду.

Пострадавшие и анализы крови одного врача

Штаб союзных сил в Алжире направил в Бари 29-летнего медицинского офицера, обученного работе с химическими агентами, подполковника Стюарта Ф. Александера. Александер прибыл 7 декабря. По сообщаемым цифрам, из 534 человек, помещённых в госпитали союзников, у 281 симптомы соответствовали ипериту. Александер пришёл к выводу, что ожоги вызваны ипритом, смешавшимся с маслом на поверхности порта; найденная водолазом оболочка американской 100-фунтовой бомбы указывала на «Джон Харви» как на источник. Говорят, к тому же выводу он пришёл и сопоставляя положение судов с тяжестью поражений.

Наблюдение, связывающее этот текст с серией, было другим. Александер увидел на восьмой и девятый дни вторую волну потерь жизни и отметил, что число лейкоцитов, особенно лимфоцитов, падает. Эту картину он наблюдал в 1942 году у кроликов, получавших азотистый иприт в Эджвудском арсенале. Сообщается, что это исследование на кроликах началось 13 апреля 1942 года, а отчёт по нему был подан 30 июня 1942 года. Первые выводы он передал в штаб 11 декабря; его предварительный отчёт от 27 декабря был немедленно засекречен.

Толкование, почему это наблюдение было важным, моё: J.D. был одним пациентом, а дозу выбрали врачи. Бари же, в результате страшной аварии, показал у многих людей, по числам, прослеженным в течение дней, что тот же агент избирательно подавляет клетки крови и лимфоидную ткань. Но это не был эксперимент; воздействие шло через кожу и пары, в неизвестных дозах.

Бари не начал химиотерапию; он добавил к ней свидетеля

В популярных рассказах Бари — место рождения химиотерапии; подзаголовок одной книги даже представляет событие как секретную катастрофу, «запустившую» эпоху «войны с раком» («War on Cancer»). Один из историков, оспаривающих это, называет рассказ «мифом», и главный довод — время: первое испытание на человеке в Йеле состоялось примерно за пятнадцать месяцев до Бари, в 1942 году (115-й день). Значит, Бари не может быть сценой, где возникла идея лечения; самое большее, он добавил данные о людях к уже существовавшей идее.

История самого Александера вписывается в мотив «отвергнутого предшественника». Сообщается, что после исследования на кроликах 1942 года он предложил азотистый иприт при лимфоме, а предложение было отклонено на том основании, что «не помогает военным усилиям». Статья, поданная им после войны, была отклонена, потому что учёные уже опубликовали сходные результаты; он также отказался от должности в Слоуне-Кеттеринге. Всё это опирается на один вторичный пересказ; первичных документов я не читал.

Начальник Александера, полковник Корнелиус П. Роудс, глава Медицинского отдела Службы химической войны, был одновременно директором онкологической больницы в Нью-Йорке. Сообщается, что Роудс высоко оценил отчёт как «веху в истории отравления ипритом». То, что в 1945 году он убедил Слоуна и Кеттеринга поддержать онкологический институт, — институциональное звено связи между химией военных лет и гражданской онкологией. Моё толкование: настоящая функция Бари состояла не в том, чтобы открыть идею, а в том, чтобы укрепить руку учреждений, которые в неё верили.

Дальнейшее пошло известным путём. Результаты Йеля вышли в 1946 году (115-й день). Отчёт Александера появился в 1947 году. Мехлорэтамин был одобрен для рака 15 марта 1949 года; эта часть — тема отдельного текста. Урок этой истории делится надвое: один и тот же агент в одной запланированной (Йель) и одной незапланированной (Бари) сцене показал одно и то же избирательное давление на клетки крови; но цену второй заплатили сотни пострадавших, чьи имена по большей части не помнят.

Бари и Турция

Проверенной связи между налётом на Бари и историей онкологии в Турции я не нашёл; поэтому не выстраиваю её. Общий вывод таков: истории о том, как химический агент вошёл в медицину, доходят до стран и больниц спустя годы, через опубликованную литературу. В части серии, посвящённой Турции, этот путь будет прослежен по источникам.

Этот текст — 116-й день серии «365 дней истории рака»; он излагает инцидент в порту Бари 1943 года как историческое событие. Это историко-популярное изложение, а не рекомендация по диагностике или лечению. По вопросам собственного здоровья обратитесь к своему врачу. Источники проверены; детали, опирающиеся лишь на вторичный источник, отмечены в заметках по проверке фактов.