Вина и благодарность — история Avi и его онколога

Эта статья рассказывает историю гематолога доктора Ilana Hellmann и ее пациента Avi.

В клинике заканчивался долгий утомительный день. В дверь постучали: мой помощник сообщил, что Avi звонил и просил записать его на прием. По выражению лица помощника я почувствовала, что это нехороший знак, и попросила назначить встречу в ближайшие дни. Когда мы познакомились пять лет назад, Avi был 29-летним, очень тревожным, высоким и худощавым программистом. Он недавно женился на художнице Talia — невысокой, жизнерадостной и способной сохранять позитивный настрой в любых обстоятельствах. Детей у них еще не было. Вскоре после обращения с упорным кашлем и приливами жара у Avi диагностировали лимфому Ходжкина четвертой стадии (IVB) . Лечение требовалось начать срочно. Мы составили программу из эффективных, но обладающих тяжелыми побочными эффектами препаратов: блеомицина, этопозида, доксорубицина, циклофосфамида, винкристина, прокарбазина и преднизона. Такая комбинированная схема могла вызывать выпадение волос, тошноту, побочные эффекты со стороны легких и сердца, угнетение костного мозга, а в долгосрочной перспективе — вторые злокачественные опухоли , а также бесплодие у мужчин. Узнав об этом, Avi и Talia решили собрать сперму Avi, но результаты показали отсутствие сперматозоидов качества, пригодного для дальнейшего использования.

Лечение Avi стало долгим и трудным путешествием. Хотя побочные эффекты были умеренными и не угрожали жизни, он бросил работу и был подавлен. Он чувствовал себя уставшим, словно пробежал длинный марафон, и это вызывало напряжение с Talia. Она устала пытаться развеять его постоянную мрачность, а Avi больше не мог переносить ее настойчивый оптимизм. Вспоминая разговор ближе к завершению лечения, Talia говорила: «Когда я радостно сообщала, что мы приближаемся к концу, он рассказывал, насколько постаревшим чувствует себя с начала лечения. Я уже не знала, что говорить».

После завершения химиотерапии Avi перешел под наблюдение, и мы с Talia надеялись, что его состояние значительно улучшится. Проходили месяцы, Avi восстановил силы и вернулся к работе. Спустя годы случилось то, чего мы боялись: анализы подтвердили его бесплодие. Когда я сообщила результаты, Avi и Talia были опустошены. Talia хотела испытать материнство и предложила воспользоваться донором. Avi говорил, что не чувствует способности быть отцом ребенку, который биологически не его, и вместо этого предлагал усыновление. Оба считали, что не готовы уступить, и, несмотря на всю профессиональную психологическую помощь, чувствовали, что отношения подошли к концу. В итоге Avi стал пропускать контрольные приемы или приходить один.

Когда я увидела Avi в приемной, с нашей последней встречи прошло больше двух лет. Он пришел с матерью, что укрепило мое предположение о разводе с Talia. Я не могла не думать, что он хотел встретиться из-за рецидива и как справится с тем, что предстоит, без Talia.

Пока я была погружена в мысли, Avi вошел в кабинет с огромной улыбкой и выглядел весьма хорошо. После короткого осмотра и сравнения анализов казалось, что все в порядке. Расслабившийся Avi спрашивал о моей повседневной жизни, разговор углублялся. Когда больше сдерживаться не получалось, я глубоко вдохнула и спросила, как Talia. Он улыбнулся, достал телефон и, показав ребенка на экране, сказал: «Ей 3 месяца, зовут Lia. Думаю, ты имеешь право об этом знать». Почувствовав слезы на щеках, я пришла в себя и стала внимательно слушать историю Lia. После долгих разговоров с Talia они решили поступить по ее желанию. Avi говорил, что после рождения Lia его мысли полностью изменились и он почувствовал, что это его ребенок. Слушая его, я испытывала разные чувства, но не могла понять, какое из них сильнее всего.

Лишь когда Avi ушел и я осталась одна, пришло осознание: сильнейшим чувством была вина за то, через что прошли он и Talia, — чувство, которое я давно подавляла. Вина была мне знакома: в конце дня я могла испытывать ее из-за смерти пациента или собственной ошибки. Но Avi выздоровел, и я не сделала никакой ошибки. Причина этой вины была совершенно иной. Даже если мы, врачи, способны излечивать пациентов, пугает сама реальность того, что им предстоит продолжать жизнь с меняющими ее, порой пожизненными побочными эффектами.

Сейчас мои реакции во время встречи с Avi кажутся чрезмерными, но я верю: он понимает, насколько важна для меня его прекрасная новость. Даже если он этого не осознавал, во время нашей встречи он исцелил меня.

После этого опыта я стала верить, что пациентам нужно связываться со мной не только когда плохо, но и когда хорошо, и что мне тоже нужна эта эмоциональная поддержка. Пациенты, с которыми я поделилась этой мыслью и которые считают, что рассказывать о своем состоянии — хорошем или плохом — полезно и им, продолжают вдохновлять меня в трудные дни. Спасибо всем моим пациентам, которые, как Avi, вдохновляли и будут вдохновлять меня.