С благодарностью приспосабливаться к миру, полному прекрасных несовершенств

Judy поправила кислородную маску и, опираясь на тонкие руки, попыталась приподняться на белой больничной кровати: «Не знаю, как это сказать, но можно вас попросить...» Она снова глубоко вдохнула и продолжила, непривычно запинаясь: «Вы не могли бы спеть на моих похоронах?» Некоторое время я делал вид, будто поправляю лежавший в кармане стетоскоп, стараясь не выдать охватившее меня странное чувство. Заметив неловкую тишину, я сказал: «Для меня это будет честью. Ты уже выбрала песню?».

Поправляя кислородную маску, она попыталась сесть чуть прямее: «Честно говоря, нет. Только пусть песня не будет грустной. Я хочу, чтобы люди оделись в белое и отпраздновали мою жизнь. Можно спеть что-нибудь прекрасное, например Баха.»

Преображающая сила

История Judy с раком началась семь лет назад с кишечных проблем, причину которых долго искали. Я объяснил ей, что симптомы рака яичников могут выглядеть как симптомы более простых заболеваний и легко приводить к ошибочным диагнозам, связанным с кишечником или мочевым пузырём.

Месяцы недомогания, бесконечные обследования и ошибочные диагнозы в конце концов подорвали её доверие к медицинскому сообществу; однако Judy быстро перешла от гнева к принятию; обида на ограничения современной медицины уступила место глубокой любви к окружающему миру — эта преображающая сила была ещё и удивительным даром.

После тяжёлой операции Judy, хотя ей было трудно, вернулась к йоге. Её ежемесячные госпитализации для химиотерапии сопровождал благодарный близкий человек, с нетерпением ожидавший возможности провести несколько дней рядом с такой любящей пациенткой. Когда включался аппарат для химиотерапии и падала первая капля, она указывала на окно и обращала внимание на красоту недавно распустившейся вишни. В ремиссии (после завершения лечения) она находила время заботиться о других пациентах, изнурённых бременем болезни или лечения. Через образы и философские размышления она заново учила этих пациентов и медицинский персонал ценить каждый день, полный маленьких и простых радостей.

Последнее поручение

Когда болезнь вернулась и усилилась, её любовь к семье, друзьям и жизни стала ещё крепче. В 72 года, готовясь покинуть этот мир, она возложила на меня ответственность, с которой мне было трудно справиться, и попросила спеть на её похоронах. А мне хотелось только сбежать.

Не потому, что я не умею петь: я певец с классической подготовкой и регулярно выступаю. Не потому, что я не хочу петь: я понимаю, какая это честь, но думаю, что лучше бы мне этого не делать. Я был готов почти на всё, чтобы убедить кого-нибудь из пришедших на похороны взять этот груз с моих плеч. К тому же мой график был заполнен: наверняка пришлось бы отменить приём пациентов или перенести операцию, создав неудобства и пациентам, и персоналу. Где я мог бы распеться перед выступлением? В машине по дороге? На больничной лестнице? А то, что сейчас сезон аллергии? Не буду ли я чихать и кашлять всю песню? Была и эмоциональная сторона. Петь с огромным комом в горле будет очень трудно. Обстоятельства казались совсем неподходящими для той роли, которую Judy отвела мне в своём последнем пути.

Я понимал, что все эти возможные проблемы, которые я перебирал в голове, — лишь оправдания, и знал настоящую причину желания сбежать. На самом деле причина была одна: «Почему я должен праздновать жизнь, которую не смог спасти?»

С распространённым раком яичников борются многие пациенты, и я знал, что многие из них полностью не излечиваются, а Judy прожила дольше многих. Имея подготовку и опыт, позволяющие лечить стольких пациентов, почему я не смог спасти жизнь человека, которого, узнавая ближе, начал глубоко уважать и любить? Не потому, что недостаточно старался: операция была оптимальной, а химиотерапия — на передовом уровне. Убеждение, что мои усилия недостаточны, и стыд затмевали достижения Judy на её пути через рак. Если я не смог её вылечить, как я могу смотреть в глаза её семье и быть главным действующим лицом события, на котором мы отмечаем её жизнь и смерть? Разве не из-за меня мы вообще оказались здесь? Я не справился. Я не заслуживал этого почётного поручения.

Приспосабливаться к миру, полному несовершенств

Пытаясь осмыслить и принять свою вину за несовершенство и неудачу, я не мог не спрашивать себя: «Почему Judy выбрала меня для такого поручения?» Последние 7 лет жизни Judy были свидетельством способности приспосабливаться к несовершенному миру. Она простила всех врачей, чьи ошибочные диагнозы привели к позднему обнаружению её распространённого рака. Несмотря на трудности, вызванные послеоперационными рубцами, облысением из-за химиотерапии и колостомным мешком, она продолжала жить, несмотря на всю свою уязвимость. То, чем она «восхищалась», оставалось рядом: любящая семья, прежде всего внуки, её собака, йога и Бог, в которого она верила, — всё проявлялось в величии и красоте; каждое несовершенство становилось незаметным.

Теперь настала моя очередь учиться у неё, отказаться от упорного стремления быть совершенным врачом и заново выстроить свой образ: таким врачом я не был и, по сути, не мог быть. Пришло время простить себя за то, что я человек, увидеть свою уязвимость и понять, что могу выбрать поиск красоты и гармонии в ней, вместо того чтобы позволить ей поглотить меня. Следуя примеру выдержки и достоинства, которые Judy показывала так часто, я освободился от бремени требуемого от себя совершенства и принял свои слабые места.

Красота ощущения целостности

В конце концов я решил исполнить «If With All Your Hearts You Truly Seek Me» из «Elijah» Мендельсона. Простое, но глубокое послание музыки и её взлетающая радостная мелодия отражали жизненную философию Judy. Как и ожидалось, прощальную церемонию назначили на время, совпадающее с операцией, в которой я должен был участвовать. Между встречами с пациентами я вышел из операционной, надел тёмный костюм и белую рубашку и из больничной раздевалки направился к машине, начав распеваться. По дороге в церковь тем утром нарциссы и форзиции были припорошены снегом — странная, несовершенная красота и прекрасная метафора всей мудрости, которой Judy так мягко поделилась со мной.

Десятки одетых в чёрное людей собирались небольшими группами в коридорах, ведущих к часовне. Я заметил пустую комнату и закрылся в ней, чтобы подготовиться, но звуки снаружи отличались от других похорон. Люди не приглушали голос, а говорили о красоте, которую Judy принесла в их жизнь, словно хотели, чтобы услышали все. В этих разговорах звучал смех.

Увидев сына Judy, я вышел из тёмной комнаты, чтобы выразить соболезнования ему и семье. Он же искренне поблагодарил меня за мою роль в сохранении единства их семьи все эти годы; за семь лет, которые Judy провела с любимыми внуками, семьёй и друзьями; за то, что я помог ей ещё 7 лет оставаться его матерью. Как когда-то для меня было честью её желание начать путь через рак со мной, так и сегодня было честью завершить это путешествие. Наш путь, начавшийся с гнева и страха, закончился радостью и песней, и каждое несовершенство благодаря прощению и любви стало частью красоты целого...

*

Статья доктора Richard M. Boulay, перевод которой мы привели выше, напоминает нам о ценности и хрупкости жизни, а также о важности продолжать замечать любовь и красоту даже в борьбе с болезнью. История Judy, живущей с раком, показывает, как можно приспособиться к миру, полному трудностей, и как важно ценить близких и окружающий мир, наполняя смыслом каждый миг жизни.

Она также говорит о том, что и пациенты, и врачи должны принимать не только успехи, но и неудачи и несовершенства и учиться на них. Этот урок относится не только к онкологическим пациентам, но и к каждому человеку. Справляясь с жизненными трудностями, мы не должны забывать, что можем находить красоту и гармонию и в несовершенствах, и в ограничениях.